Неточные совпадения
Кроме страсти к чтению, он имел еще два обыкновения, составлявшие две
другие его характерические черты: спать не
раздеваясь, так, как есть, в том же сюртуке, и носить всегда с собою какой-то свой особенный воздух, своего собственного запаха, отзывавшийся несколько жилым покоем, так что достаточно было ему только пристроить где-нибудь свою кровать, хоть даже в необитаемой дотоле комнате, да перетащить туда шинель и пожитки, и уже казалось, что в этой комнате лет десять жили люди.
Жизнь в его глазах
разделялась на две половины: одна состояла из труда и скуки — это у него были синонимы;
другая — из покоя и мирного веселья. От этого главное поприще — служба на первых порах озадачила его самым неприятным образом.
Вернувшись домой после трех бессонных ночей, Вронский, не
раздеваясь, лег ничком на диван, сложив руки и положив на них голову. Голова его была тяжела. Представления, воспоминания и мысли самые странные с чрезвычайною быстротой и ясностью сменялись одна
другою: то это было лекарство, которое он наливал больной и перелил через ложку, то белые руки акушерки, то странное положение Алексея Александровича на полу пред кроватью.
Университетский вопрос был очень важным событием в эту зиму в Москве. Три старые профессора в совете не приняли мнения молодых; молодые подали отдельное мнение. Мнение это, по суждению одних, было ужасное, по суждению
других, было самое простое и справедливое мнение, и профессора
разделились на две партии.
Степан Аркадьич улыбнулся. Он так знал это чувство Левина, знал, что для него все девушки в мире
разделяются на два сорта: один сорт — это все девушки в мире, кроме ее, и эти девушки имеют все человеческие слабости, и девушки очень обыкновенные;
другой сорт — она одна, не имеющая никаких слабостей и превыше всего человеческого.
Я подошел к
другой кровати (их всего было две в комнате),
разделся и лег в серые простыни.
Безмолвная ссора продолжалась. Было непоколебимо тихо, и тишина эта как бы требовала, чтоб человек думал о себе. Он и думал. Пил вино, чай, курил папиросы одну за
другой, ходил по комнате, садился к столу, снова вставал и ходил; постепенно
раздеваясь, снял пиджак, жилет, развязал галстук, расстегнул ворот рубахи, ботинки снял.
«Наша баррикада», — соображал Самгин, входя в дом через кухню. Анфимьевна — типичный идеальный «человек для
других», которым он восхищался, — тоже помогает строить баррикаду из вещей, отработавших, так же, как она, свой век, — в этом Самгин не мог не почувствовать что-то очень трогательное, немножко смешное и как бы примирявшее с необходимостью баррикады, — примирявшее, может быть, только потому, что он очень устал. Но,
раздеваясь, подумал...
Самгин пожелал ему доброй ночи, ушел в свою комнату,
разделся и лег, устало думая о чрезмерно словоохотливых и скучных людях, о людях одиноких, героически исполняющих свой долг в тесном окружении врагов, о себе самом, о себе думалось жалобно, с обидой на людей, которые бесцеремонно и даже как бы мстительно перебрасывают тяжести своих впечатлений на плечи
друг друга.
— Пермякова и Марковича я знал по магазинам, когда еще служил у Марины Петровны; гимназистки Китаева и Воронова учили меня, одна — алгебре,
другая — истории: они вошли в кружок одновременно со мной, они и меня пригласили, потому что боялись. Они были там два раза и не
раздевались, Китаева даже ударила Марковича по лицу и ногой в грудь, когда он стоял на коленях перед нею.
Проезжая эти пространства, где на далекое
друг от
друга расстояние разбросаны фермы, невольно подумаешь, что пора бы уже этим фермам и полям сблизиться так, чтобы они касались
друг друга, как в самой Англии, чтоб соседние нивы
разделялись только канавой, а не степями, чтоб ни один клочок не пропал даром…
И то и
другое подается вместе, мне кажется, между прочим, с тою целью, чтоб гости
разделились на партии, одни за пирожное,
другие за жаркое.
В Китае мятеж; в России готовятся к войне с Турцией. Частных писем привезли всего два. Меня зовут в Шанхай: опять раздумье берет, опять нерешительность — да как, да что? Холод и лень одолели совсем, особенно холод, и лень тоже особенно. Вчера я спал у капитана в каюте; у меня невозможно
раздеться; я пишу, а
другую руку спрятал за жилет; ноги зябнут.
Из донесений известно, что наши плаватели
разделились на три отряда: один отправился на нанятом американском судне к устьям Амура,
другой на бременском судне был встречен английским военным судном. Но англичане приняли наших не за военнопленных, а за претерпевших кораблекрушение и...
Ибо все-то в наш век
разделились на единицы, всякий уединяется в свою нору, всякий от
другого отдаляется, прячется и, что имеет, прячет и кончает тем, что сам от людей отталкивается и сам людей от себя отталкивает.
Воротясь в
другую комнату, в ту самую, в которой поутру старец принимал гостей, Алеша, почти не
раздеваясь и сняв лишь сапоги, улегся на кожаном, жестком и узком диванчике, на котором он и всегда спал, давно уже, каждую ночь, принося лишь подушку.
Общество
разделилось на две партии: одна признавала выгодным и безопасным предложение барина,
другая видела в этом подвох, сущность которого она не могла понять и которого поэтому особенно боялась.
Старая няня, всеобщий
друг, помогает
раздеваться…
Осенью в пасмурный день всегда смеркается рано. Часов в пять начал накрапывать дождь. Мы прибавили шагу. Скоро дорога
разделилась надвое. Одна шла за реку,
другая как будто бы направлялась в горы. Мы выбрали последнюю. Потом стали попадаться
другие дороги, пересекающие нашу в разных направлениях. Когда мы подходили к деревне, было уже совсем темно.
По мере того как мы удалялись от фанзы, тропа становилась все хуже и хуже. Около леса она
разделилась надвое. Одна, более торная, шла прямо, а
другая, слабая, направлялась в тайгу. Мы стали в недоумении. Куда идти?
Около полудня мы сделали большой привал. Люди тотчас же стали
раздеваться и вынимать
друг у
друга клещей из тела. Плохо пришлось Паначеву. Он все время почесывался. Клещи набились ему в бороду и в шею. Обобрав клещей с себя, казаки принялись вынимать их у собак. Умные животные отлично понимали, в чем дело, и терпеливо переносили операцию. Совсем не то лошади: они мотали головами и сильно бились. Пришлось употребить много усилий, чтобы освободить их от паразитов, впившихся в губы и в веки глаз.
На 7 км ниже в Санхобе впадает небольшая речка, не имеющая названия. По ней можно выйти к самым истокам Билембе, впадающей в море севернее бухты Терней. Немного выше устья этой безымянной речки Дунца принимает в себя еще один приток, который китайцы называют Сяоца. Тут тропы
разделились: одна пошла вверх по Дунце, а
другая свернула влево.
У последней земледельческой фанзы тропа
разделяется. Одна идет низом, по болотам, прямо к морю,
другая — к броду на Тютихе, в 5 км от устья.
Около болот тропа
разделилась. Одна пошла влево к горам, а
другая по намывной полосе прибоя. Эта последняя привела нас к небольшой, но глубокой протоке, которой озеро Долгое сообщается с морем.
Землистая, сильно избитая, лишенная растительности тропа привела нас к Сихотэ-Алиню. Скоро она
разделилась. Одна пошла в горы,
другая направилась куда-то по правому берегу Лиственничной. Здесь мы отаборились. Решено было, что двое из нас пойдут на охоту, а остальные останутся на биваке.
Слияние Сицы и Дунцы происходит в 10 км от моря. Здесь долина Санхобе
разделяется на 2 части, из которых одна идет на север (Дунца), а
другая — на запад (Сица).
Около Черных скал тропа
разделилась. Одна (правая) пошла в горы в обход опасного места, а
другая направилась куда-то через реку. Дерсу, хорошо знающий эти места, указал на правую тропу. Левая, по его словам, идет только до зверовой фанзы Цу-жун-гоу [Цун-жун-гоу — поляна в лесу около реки.] и там кончается.
Недурен был эффект выдумки, которая повторялась довольно часто в прошлую зиму в домашнем кругу, когда собиралась только одна молодежь и самые близкие знакомые: оба рояля с обеих половин сдвигались вместе; молодежь бросала жребий и
разделялась на два хора, заставляла своих покровительниц сесть одну за один,
другую за
другой рояль, лицом одна прямо против
другой; каждый хор становился за своею примадонною, и в одно время пели: Вера Павловна с своим хором: «La donna е mobile», а Катерина Васильевна с своим хором «Давно отвергнутый тобою», или Вера Павловна с своим хором какую-нибудь песню Лизетты из Беранже, а Катерина Васильевна с своим хором «Песню о Еремушке».
Положим, выручка
разделяется между этими частями так: на жалованье рабочим — половина выручки, на
другие расходы — четвертая часть; остальная четверть — прибыль.
Как только души доверены этому ангелу, они
разделяются; с одной стороны — это мужская душа, первоначально одушевляющая мужчину, с
другой — это женская душа, первоначально одушевляющая женщину.
Все партии и оттенки мало-помалу
разделились в мире мещанском на два главные стана: с одной стороны, мещане-собственники, упорно отказывающиеся поступиться своими монополиями, с
другой — неимущие мещане, которые хотят вырвать из их рук их достояние, но не имеют силы, то есть, с одной стороны, скупость, с
другой — зависть.
Между ними и нами, естественно, должно было
разделиться общество Станкевича. Аксаковы, Самарин примкнули к славянам, то есть к Хомякову и Киреевским, Белинский, Бакунин — к нам. Ближайший
друг Станкевича, наиболее родной ему всем существом своим, Грановский, был нашим с самого приезда из Германии.
После «кошки-мышки» кто-то затеял игру, которая называлась у нас, кажется, Lange Nase. [Длинный нос (нем.).] Сущность игры состояла в том, что ставили два ряда стульев, один против
другого, и дамы и кавалеры
разделялись на две партии и по переменкам выбирали одна
другую.
Здесь тропы первый раз
разделились: одна пошла вверх по реке,
другая — куда-то вправо.
Таких людей на свете чрезвычайное множество и даже гораздо более, чем кажется; они
разделяются, как и все люди, на два главные разряда: одни ограниченные,
другие «гораздо поумнее».
В жаркий день, когда некуда деваться от зноя и духоты, плеск воды и громкое дыхание купающегося человека действуют на слух, как хорошая музыка. Дымов и Кирюха, глядя на Степку, быстро
разделись и, один за
другим, с громким смехом и предвкушая наслаждение, попадали в воду. И тихая, скромная речка огласилась фырканьем, плеском и криком. Кирюха кашлял, смеялся и кричал так, как будто его хотели утопить, а Дымов гонялся за ним и старался схватить его за ногу.
— А-а, это дело
другое! — сказал он. —
Разденьтесь совсем, — пойдите за ширмочку… Следующая!
Сажен за двести повыше Ик
разделялся на два рукава, или протока, которые текли в весьма близком расстоянии
друг от
друга.
Начиная же от летней кухни до мельницы, где река
разделялась надвое и была мелка, мы удили пескарей, а иногда и
других маленьких рыбок.
А певцы все пели одну гадость за
другою и потом вдруг заспорили. Вспоминали разные женские и мужские имена, делали из них грязнейшие комбинации и, наконец, остановясь на одной из таких пошлых и совершенно нелепых комбинаций,
разделились на голоса. Одни утверждали, что да, а
другие, что нет.
Жизнь Александра
разделялась на две половины. Утро поглощала служба. Он рылся в запыленных делах, соображал вовсе не касавшиеся до него обстоятельства, считал на бумаге миллионами не принадлежавшие ему деньги. Но порой голова отказывалась думать за
других, перо выпадало из рук, и им овладевала та сладостная нега, на которую сердился Петр Иваныч.
«Славный Гайнан, — подумал подпоручик, идя в комнату. А я вот не смею пожать ему руку. Да, не могу, не смею. О, черт! Надо будет с нынешнего дня самому одеваться и
раздеваться. Свинство заставлять это делать за себя
другого человека».
Мир
разделялся на две неравные части: одна — меньшая — офицерство, которое окружает честь, сила, власть, волшебное достоинство мундира и вместе с мундиром почему-то и патентованная храбрость, и физическая сила, и высокомерная гордость;
другая — огромная и безличная — штатские, иначе шпаки, штафирки и рябчики; их презирали; считалось молодечеством изругать или побить ни с того ни с чего штатского человека, потушить об его нос зажженную папироску, надвинуть ему на уши цилиндр; о таких подвигах еще в училище рассказывали
друг другу с восторгом желторотые юнкера.
«Вот они уже в спальне», — подумал Ромашов и необыкновенно ясно представил себе, как Николаевы, ложась спать,
раздеваются друг при
друге с привычным равнодушием и бесстыдством давно женатых людей и говорят о нем.
Наталья Федоровна сама не понимала причину охватившего ее волнения, которое, когда она осталась одна,
разделась и бросилась в постель, стараясь уснуть, не только не уменьшалось, но все более и более росло, угрожая принять прямо болезненные размеры. Голова ее горела, кровь приливала к сердцу, и мысли одна несуразнее
другой проносились в ее, казалось ей, клокочущем мозгу.
Поселяне
разделились на две партии, одна кричала, чтобы его посадили за железную решетку,
другая требовала, чтобы его вели в ригу и там с ним покончили.
Они резко
разделились на две стороны — в одной обожали его, а в
другой ненавидели до кровомщения; но без ума были и те и
другие.
Он защищал взгляды, которые
разделялись и всеми
другими, поэтому и всем
другим казалось, что я разбит по существу и только из самолюбия продолжаю настаивать на своем.
— Ведаю себя чистым пред богом и пред государем, — ответствовал он спокойно, — предаю душу мою господу Иисусу Христу, у государя же прошу единой милости: что останется после меня добра моего, то все пусть
разделится на три части: первую часть — на церкви божии и на помин души моей;
другую — нищей братии; а третью — верным слугам и холопям моим; а кабальных людей и рабов отпускаю вечно на волю! Вдове же моей прощаю, и вольно ей выйти за кого похочет!
Все утки
разделяются на пары ранее
другой дичи; селезень показывает постоянно ревнивую и страстную, доходящую до полного самоотвержения, любовь к утке и в то же время — непримиримую враждебность и злобу к ее гнезду, яйцам и детям!